Орленок, орленок, взлети выше солнца
И степи с высот огляди.
Навеки умолкли веселые хлопцы,
В живых я остался один.

Орленок, орленок, блесни опереньем,
Собою затми белый свет.
Не хочется думать о смерти, поверь мне,
В шестнадцать мальчишеских лет.

Орленок, орленок, гремучей гранатой
От сопки врага отмело,
Меня называли орленком в отряде,
Враги называют орлом.

Орленок, орленок, мой верный товарищ,
Ты видишь, что я уцелел,
Лети на станицу, родимой расскажешь,
Как сына вели на расстрел.

Орленок, орленок, товарищ крылатый,
Ковыльные степи в огне,
На помощь спешат комсомольцы - орлята
И жизнь возвратится ко мне.

Орленок, орленок, идут эшелоны,
Победа борьбой решена
У власти орлиной орлят миллионы,
И нами гордится страна!

И все чаще середина круга остается пустой. Незанятый центр оказывается неспособным предложить нечто, что могло бы меняться или менять угол зрения. Сущности отказываются от существования во главе угла в качестве непреложной и непогрешимой истины, и скапливаются по краям, обнаруживая склонность и тяготение к пограничным областям самых различных явлений, ибо окружности могут соприкасаться только по краям, соприкосновение центров становится совпадением или поглощением. Вселенная расширяется, скорость увеличивается, центробежная сила предлагает окраинное существование, взгляд на мир стороннего наблюдателя избегает пустоты как способа заполнения и уходит извилистыми путями в свой лабиринт все дальше от центра.

Узнавание - невозможно, все происходит впервые именно из-за субъективного отношения к происходящему. Основные категории описания и восприятия дают такие сочетания пространства и времени, что образуют необозримую бесконечность возможностей. Зеркальные отражения становятся интересными, если включаются в ту же систему отношений и начинают изменять отраженные в них сущности, или отвечать, а не отражать. Значимым состоянием становится не сохранение и удержание, а изменение и развитие. Чем дробнее частности, тем больше возможностей сочетания.

Путешествие доступно только взгляду. Самое неизменное и прочное в этом пространстве может оказаться миражом или песочным замком. Но здесь оценочные категории уже не имеют ни значения, ни ценности. Присутствует и существует только называние, обозначение того, что доступно только внутреннему зрению. И только язык продолжает свое отдельное существование, не только обеспечивая укрытие, но и давая возможность построения речи еще не бывшей, используя фрагменты частей для построения такой же малой части, не претендующей называться целым и законченным.

То, что существует сейчас, больше напоминает разного рода лабиринты, лес с системой расходящихся тропок, подземные железные дороги, карту неизвестной местности на незнакомом языке - пространство, где все маршруты проложены пунктиром и меняют время от времени свое направление и местоположение; и даже надписи приобретают свойство перестановки букв; и указатели, подобно флюгерам, откликаются только на сообщения ветра и водяных потоков. Нет ничего прочного и застывшего.

Предмет имеет свойство сопротивляться слишком назойливому или бесцеремонному вторжению в его сущность. И для того, кто собирается подчинить его себе или посмотреть с позиции превосходства, предмет и явление становятся непрозрачными, агрессивными или равнодушно-отстраненными. Более удачлив подвижный - легче обойти и заглянуть, почти не тревожа, не привлекая внимания, не требуя сочувствия или соучастия.